Барабанные перепонки стен слушают, как по карманам квартир бренчат,
Словно вышедшие из обращения монеты, коммунальные сплетни.

А с головы моей уже сыплется труха
Или, может быть, ниточки от старых полотенец.
Я лежу на кровати, в чём мать родила, аки не ведающий греха
Младенец.

Имперсональный город, чувственными влажными ноздрями подворотен
Вдыхая ароматные судьбы и выдыхая удушливый газ прохожих,
Шкварчит и дымится, как смазанный маслом тяжёлый горячий противень.
Ах юность, юность, всего лишь крепкие мышцы, красиво обтянутые кожей.

Солёное солнце, выполнив своё затяжное июльское сальто,
Притормозило над горизонтом, как это случается в старых фильмах без торжества и морали.
Слушая соло пластмассовой бутылки, шелестящей по натруженному асфальту
В сопровождении симфонического оркестра автомагистрали,

Вспоминаю, как здесь же, у заплёванного троллейбусного причала
Четыре года назад, тогда эта местность была мне едва знакома,
Какой-то водила мочил музыканта, а в открытом салоне такси звучала
Песня из его последнего альбома.

А знаешь, я ведь не пишу стихов, я их дописываю.
И каждое стихотворение - это своего рода социум.
Над куполами мечети, как над ван-гоговскими кипарисами,
Красным светофором горит закатное солнце.