При мне ни слова о начальстве,
Бо задушу.

В фундаменте кирпичной кладки
Фирдоуси
Так высунул язык закладки,
Что прикусил.

Нечаянно пролился сок на
фотоальбом.
И, кажется, не только окна,
А целый дом

Звенит от грохота трамваев.
Но мне теперь
Плевать на них. Я открываю
входную дверь.

И запах мокрого бетона,
И сквозняки,
И все, что есть в пределах дома,
Его кишки

Впускаю в комнату. Без тапок,
В одних носках
Спускаюсь по ступенькам, так как
Моя тоска

Успела кое-как привыкнуть
За тридцать лет,
Что выходной от слова выход,
Что белый свет

Вовсе не белый, что снаружи,
Как ни смотри,
Реальность смотрится не хуже,
Чем изнутри,

Но и не лучше. За пролетом
Беру пролет,
Вдоль коммуналок. Как и кто там
Теперь живет?

О, царство лестничного хлама,
О, нищета.
В почтовом ящике реклама
Или счета,

Беспомощный какой-то лепет
Сырых газет.
И как только бумага терпит
Весь этот бред?

У лифта кто-то накарябал,
что Виктор Цой
живее всех живых. А рядом,
как я, босой,

Среди обоссанных окурков,
Среди плевков,
Небритый, в хлопьях штукатурки,
Особняком

Валяется, как пьяный бармен
Возле пивной,
Мой долгожданный, мой бездарный,
Мой выходной.